Маслова Наталья Васильевна - История изменений

Admin в 20:23, 8 октября 2016

2016-10-08T20:23:55Z

Admin в 19:16, 2 октября 2016

2016-10-02T19:16:49Z

Admin в 19:11, 2 октября 2016

2016-10-02T19:11:55Z

Admin: /* Н. Маслова в творчестве Б. Нарциссова */

2016-09-26T17:55:39Z

‎Н. Маслова в творчестве Б. Нарциссова

Admin: /* Н. Маслова в творчестве Б. Нарциссова */

2016-09-25T21:43:53Z

‎Н. Маслова в творчестве Б. Нарциссова

Admin в 21:43, 25 сентября 2016

2016-09-25T21:43:12Z

Admin в 21:40, 25 сентября 2016

2016-09-25T21:40:55Z

Admin в 21:40, 25 сентября 2016

2016-09-25T21:40:31Z

Admin в 21:37, 25 сентября 2016

2016-09-25T21:37:17Z

Admin в 21:27, 25 сентября 2016

2016-09-25T21:27:24Z

@@ Строка 6: / Строка 6: @@
 [[File:Наталья Маслова.jpg|thumb|400px|С описания этой фотографии начинается "Письмо самому себе" [[Нарциссов Борис Анатольевич|Бориса Нарциссова]] ([http://www.rulit.me/books/pismo-samomu-sebe-stihotvoreniya-i-novelly-read-179566-54.html "На фотографии я вижу девушку-шатенку, не то что худощавую, а с тонкой костью; у нее узкое лицо, скула обтягивается, нос прямой, северный, глаза внимательно устремлены в книгу. (А глаза были небольшие, быстрые, светло-карие, с искорками.) Самое примечательное в лице – это рот. Лицо мелкое, строгое, – и большой, темно-красный (никаких карандашей), чувственный рот. Она полулежит на диване и читает. На фотографии виден в книге разрез египетской пирамиды"]), и ее он завещал после смерти сжечь.]]
 [[File:Маслова Наталья Васильевна.jpg|thumb|400px|Маслова Наталья Васильевна]]
 [[File:Наталья Гримм с дочерью Ольгой.jpg|thumb|400px|Наталья Гримм с дочерью Ольгой]]
 [[File:Наталья Васильевна Гримм.jpg|thumb|400px|Наталья Васильевна Гримм]]

@@ Строка 7: / Строка 7: @@
 [[File:Маслова Наталья Васильевна.jpg|thumb|400px|Маслова Наталья Васильевна]]
 [[File:Наталья Гримм с дочерью Ольгой.jpg|thumb|400px|Наталья Гримм с дочерью Ольгой]]
 '''Наталья Васильевна Маслова''', в замужестве (1931) '''Гримм''' (29.08.1898, Юрьев – 1943, Рига)

@@ Строка 1: / Строка 1: @@
 [[File:Маслова Наталья Васильевна, 1929.jpg|thumb|400px|Маслова Наталья Васильевна, 1929]]
-[[File:Маслова Наталья Васильевна.jpg|thumb|400px|Маслова Наталья Васильевна]]
+[[File:Наталья Васильевна Маслова.jpg|thumb|400px|Наталья Васильевна Маслова]]
 [[File:Наталья Маслова со своим отцом, Василием Романовичем Масловым.jpg|thumb|400px|Наталья Маслова со своим отцом, Василием Романовичем Масловым]]
 [[File:Свадьба Ивана Гримма и Натальи Масловой.jpg|thumb|400px|Свадьба [[Гримм Иван Давидович|Ивана Гримма]] и Натальи Масловой]]
 [[File:Семья Гриммов и Масловых. Эльва, Эстония.jpg|thumb|400px|Семья Гриммов и Масловых. Эльва, Эстония. Наталья - вторая слева]]
 [[File:Наталья Маслова.jpg|thumb|400px|С описания этой фотографии начинается "Письмо самому себе" [[Нарциссов Борис Анатольевич|Бориса Нарциссова]] ([http://www.rulit.me/books/pismo-samomu-sebe-stihotvoreniya-i-novelly-read-179566-54.html "На фотографии я вижу девушку-шатенку, не то что худощавую, а с тонкой костью; у нее узкое лицо, скула обтягивается, нос прямой, северный, глаза внимательно устремлены в книгу. (А глаза были небольшие, быстрые, светло-карие, с искорками.) Самое примечательное в лице – это рот. Лицо мелкое, строгое, – и большой, темно-красный (никаких карандашей), чувственный рот. Она полулежит на диване и читает. На фотографии виден в книге разрез египетской пирамиды"]), и ее он завещал после смерти сжечь.]]
 [[File:Наталья Гримм с дочерью Ольгой.jpg|thumb|400px|Наталья Гримм с дочерью Ольгой]]

@@ Строка 74: / Строка 74: @@
 '''На фотографии я вижу девушку-шатенку, не то что худощавую, а с тонкой костью; у нее узкое лицо, скула обтягивается, нос прямой, северный, глаза внимательно устремлены в книгу. (А глаза были небольшие, быстрые, светло-карие, с искорками.) Самое примечательное в лице – это рот. Лицо мелкое, строгое, – и большой, темно-красный (никаких карандашей), чувственный рот. Она полулежит на диване и читает. На фотографии виден в книге разрез египетской пирамиды...'''
-Все было хорошо, и даже Таты я перестал дичиться. Теперь мы были уже "коллеги". Но Витька занимался со мною не всегда. То у него была невралгия, то просто ему было лень, или же ему было надо бежать к очередному увлечению – успехом он пользовался у прекрасного пола очень для меня завидным. И тогда я оставался беседовать с Татой: зимой на том самом диване, что виден на фотографии, а весной на садовом диванчике. За два года я и подрос, и подучился, и посмелел. И, как всякий неофит, я хотел поделиться своей новой находкой – тайной наукой, и слушала меня – Тата. Она умела находить очень веские возражения и спорила так, что и опытному спорщику трудно было с ней справиться. Но как будто мои доводы убеждали ее. И с удивлением и ужасом я замечал, что бледнеет и проходит жгучая боль, причиненная предметом моей любви, и заменяется дерзостным восторгом перед Татой. Должен сказать, что и учитель мой, науке которого я сделал великую рекламу в том доме, был приглашен туда, стал бывать, и был он о Тате самого высокого мнения. Все было хорошо, пока однажды не пришел врач, не выслушал Тату и не произнес приговора: туберкулез. И новая боль вспыхнула во мне: уже не о себе самом, а о Тате. Туберкулез – бич Балтики. Конец приходит скоро. Новыми бессонными ночами я придумал средство: буду передавать свою силу жизни Тате. Повторю опять – живучесть у меня кошачья и кое-чему я научился. Учитель согласился на это. Так началась еще одна весна. Я замечал, как вздрагивала Тата, когда ее настигала волна, посылаемая мною. Ей стало лучше. Может быть, от всего того ухода и внимания, которым мы все ее окружали. Тата заметила мой эксперимент и запретила мне его продолжать. Но раз установившийся контакт продолжался самотеком. Мы легко читали мысли друг друга. Не надо было много спрашивать: это было любовь. Мы решили, что мы – жених и невеста, но не объявили широко о нашем решении, – только две семьи должны были пока знать об этом. У Таты были свои дома, я должен был помочь ей в управлении имуществом, привести всё в порядок, а затем, кончив университет, начать свое дело. В девятнадцать лет всё это казалось мне вполне осуществимым.
+Все было хорошо, и даже Таты я перестал дичиться. Теперь мы были уже "коллеги". Но Витька занимался со мною не всегда. То у него была невралгия, то просто ему было лень, или же ему было надо бежать к очередному увлечению – успехом он пользовался у прекрасного пола очень для меня завидным. И тогда я оставался беседовать с Татой: зимой на том самом диване, что виден на фотографии, а весной на садовом диванчике. За два года я и подрос, и подучился, и посмелел. И, как всякий неофит, я хотел поделиться своей новой находкой – тайной наукой, и слушала меня – Тата. Она умела находить очень веские возражения и спорила так, что и опытному спорщику трудно было с ней справиться. Но как будто мои доводы убеждали ее. И с удивлением и ужасом я замечал, что бледнеет и проходит жгучая боль, причиненная предметом моей любви, и заменяется дерзостным восторгом перед Татой. Должен сказать, что и учитель мой, науке которого я сделал великую рекламу в том доме, был приглашен туда, стал бывать, и был он о Тате самого высокого мнения. Все было хорошо, пока однажды не пришел врач, не выслушал Тату и не произнес приговора: туберкулез. И новая боль вспыхнула во мне: уже не о себе самом, а о Тате. Туберкулез – бич Балтики. Конец приходит скоро. Новыми бессонными ночами я придумал средство: буду передавать свою силу жизни Тате. Повторю опять – живучесть у меня кошачья и кое-чему я научился. Учитель согласился на это. Так началась еще одна весна. Я замечал, как вздрагивала Тата, когда ее настигала волна, посылаемая мною. Ей стало лучше. Может быть, от всего того ухода и внимания, которым мы все ее окружали. Тата заметила мой эксперимент и запретила мне его продолжать. Но раз установившийся контакт продолжался самотеком. Мы легко читали мысли друг друга. Не надо было много спрашивать: это была любовь. Мы решили, что мы – жених и невеста, но не объявили широко о нашем решении, – только две семьи должны были пока знать об этом. У Таты были свои дома, я должен был помочь ей в управлении имуществом, привести всё в порядок, а затем, кончив университет, начать свое дело. В девятнадцать лет всё это казалось мне вполне осуществимым.
 Туберкулез – болезнь предательская. Она обманывает больного, то улучшением, то ухудшением. В тот день Тате было хуже: ее как-то лихорадило. "Посиди около меня, держи меня за руку, положи другую на лоб, я засну…" И вот тогда и произошло то, что незримой цепью сковало нас и для меня сделало невозможным то, о чем умоляли меня мои родители: оставить Тату и не связывать своей молодой жизни с ее, угасавшей. Я уже говорил, что мы часто читали мысли друг друга. Но на этот раз это было не чтение – это было видение. На короткое время мы были единой душой и единым мозгом, и видели и чувствовали одно и то же. Теперь, в настоящем будущем, мы бы сравнили это с двумя ТВ, подключенными на одну волну, на одну антенну...
@@ Строка 92: / Строка 92: @@
 – Не смей больше никогда у него ничего принимать…
-С учителем дело становилось все хуже и хуже. Он стал явно опускаться. При полной загруженности уроками – сидел без денег: не было дров. Топил свою дворницкую керосиновой лампой. Бывало, заснет, а лампа закоптит. Проснется, а на нем самом и на всем кругом на палец толщины жирной копоти. И книги на полках стали черноватые и пахли керосином. Я стал избегать его. И раз он попробовал взять меня под гипноз – под предлогом интересного опыта. Я понял его намерение, но не мог отказаться – я все-таки не хотел открытого разрыва. Но в ушах у меня еще звучало Татино: "Не смей поддаваться!" Женщина отбила последний выпад клинка и победила. Я ушел от него и не приходил больше. Так я и сошел с Пути. Сначала ничего не произошло. Вообще все шло, как будто, по-прежнему, и не по-прежнему… Я проводил свое свободное время с Татой. Это был теперь третий год нашего знакомства. Но как изменилось то, что я чувствовал по отношению к ней! Я не дичился, не обожал безмолвно издали, а требовал теперь ее исключительного внимания к себе – потому что все мое внимание было теперь сосредоточено и собрано на ней. Котла приходили Татины подруги – я дулся и сидел молча в углу, считая минуты, когда уйдут.
+С учителем дело становилось все хуже и хуже. Он стал явно опускаться. При полной загруженности уроками – сидел без денег: не было дров. Топил свою дворницкую керосиновой лампой. Бывало, заснет, а лампа закоптит. Проснется, а на нем самом и на всем кругом на палец толщины жирной копоти. И книги на полках стали черноватые и пахли керосином. Я стал избегать его. И раз он попробовал взять меня под гипноз – под предлогом интересного опыта. Я понял его намерение, но не мог отказаться – я все-таки не хотел открытого разрыва. Но в ушах у меня еще звучало Татино: "Не смей поддаваться!" Женщина отбила последний выпад клинка и победила. Я ушел от него и не приходил больше. Так я и сошел с Пути. Сначала ничего не произошло. Вообще все шло, как будто, по-прежнему, и не по-прежнему… Я проводил свое свободное время с Татой. Это был теперь третий год нашего знакомства. Но как изменилось то, что я чувствовал по отношению к ней! Я не дичился, не обожал безмолвно издали, а требовал теперь ее исключительного внимания к себе – потому что все мое внимание было теперь сосредоточено и собрано на ней. Когда приходили Татины подруги – я дулся и сидел молча в углу, считая минуты, когда уйдут.
 ... За это время мы совсем разошлись с Витькой. Может быть, он ревновал к сестре. Эта семья была на редкость спаянной. Может быть, он хотел дать мне почувствовать мое настоящее место в чужой семье. Тата не могла не заметить этого. Может быть, это было первой трещиной. Второй – моя ревность: я ревновал Тату ко всем и ко всему. Зима в тот год была жестокая. Как-то, возвращаясь домой с разгоряченным горлом, я застудил его. Сначала было больно глотать, потом заболела голова, потом я метался в жару на постели своей студенческой комнатушки с дикими болями в легких. Голос у меня пропал, а моя квартирная хозяйка, рыжая и очень глупая молодуха, была вдобавок глуха. Так прошло несколько дней. Тата почему-то не заинтересовалась, куда я пропал. Наконец, собравшись с силами, я написал записку и кое-как растолковал хозяйке, куда ее доставить. Пришла мать Таты. Она несколько дней провела у моей постели и выходила меня, пока мне не стало лучше. Тата посылала приветы. И долгие недели я просидел один, сиплый, подавленный потерей семестра, небритый и злой. Татина мать присылала мне обед – то с сиделкой (в доме был разбитый параличом дядя), то с Витькой, который сразу же уходил. Раза два была Тата. Она явно торопилась уйти. Из ее слов – коротких и как бы нехотя – я узнал, что в городе появились новые люди, которые теперь бывают у них, среди них один доцент университета. Но ей некогда, надо идти, а то что же люди подумают?

← Предыдущая		Версия 21:43, 25 сентября 2016
Строка 24:		Строка 24:

	== Н. Маслова в творчестве Б. Нарциссова ==		== Н. Маслова в творчестве Б. Нарциссова ==
−	[[File:Наталья Маслова.jpg\|thumb\|400px\|С описания этой фотографии начинается "Письмо самому себе" [[Нарциссов Борис Анатольевич\|Бориса Нарциссова]] ([http://www.rulit.me/books/pismo-samomu-sebe-stihotvoreniya-i-novelly-read-179566-54.html "На фотографии я вижу девушку-шатенку, не то что худощавую, а с тонкой костью; у нее узкое лицо, скула обтягивается, нос прямой, северный, глаза внимательно устремлены в книгу. (А глаза были небольшие, быстрые, светло-карие, с искорками.) Самое примечательное в лице – это рот. Лицо мелкое, строгое, – и большой, темно-красный (никаких карандашей), чувственный рот. Она полулежит на диване и читает. На фотографии виден в книге разрез египетской пирамиды"]), и ее он завещал после смерти сжечь.]]

	'''Орхидеи''', 1928		'''Орхидеи''', 1928

@@ Строка 24: / Строка 24: @@
 == Н. Маслова в творчестве Б. Нарциссова ==
+[[File:Наталья Маслова.jpg|thumb|400px|С описания этой фотографии начинается "Письмо самому себе" [[Нарциссов Борис Анатольевич|Бориса Нарциссова]] ([http://www.rulit.me/books/pismo-samomu-sebe-stihotvoreniya-i-novelly-read-179566-54.html "На фотографии я вижу девушку-шатенку, не то что худощавую, а с тонкой костью; у нее узкое лицо, скула обтягивается, нос прямой, северный, глаза внимательно устремлены в книгу. (А глаза были небольшие, быстрые, светло-карие, с искорками.) Самое примечательное в лице – это рот. Лицо мелкое, строгое, – и большой, темно-красный (никаких карандашей), чувственный рот. Она полулежит на диване и читает. На фотографии виден в книге разрез египетской пирамиды"]), и ее он завещал после смерти сжечь.]]
 '''Орхидеи''', 1928